Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

(такое вот)

*   *   *

а потом
началось такое

что ни в сказке
ни в каком другом месте

сказать
было можно

но никто не знал
что именно

17.03.2021

Антология русского верлибра на хорватском!

Очень интересный двуязычный сайт хорватского переводчика русской поэзии Томислава Ровичанаца

Фактически это - авторская антология.

Верлибр в русской поэзии Ruski slobodni stih

Pjesnici prevedeni na hrvatski su:
Jan Satunovski, Genadij Aleksejev, Vladimir Burič, Oleg Osipov, Arvo Mets, Vjačeslav Kuprijanov, Mihail Fajnerman, Valerij Zemskih, Mihail Kuzmin, Ivan Ahmetjev, Jurij Orlicki, Aleksandar Makarov-Krotkov, Arsen Mirzajev, Dmitrij Grigorjev, Ruslan Elinjin.

Поэты в переводе на хорватский:
Ян Сатуновский, Геннадий Алексеев, Владимир Бурич, Олег Осипов, Арво Метс, Вячеслав Куприянов, Михаил Файнерман, Валерий Земских, Михаил Кузьмин, Иван Ахметьев, Юрий Орлицкий, Александр Макаров-Кротков, Арсен Мирзаев, Дмитрий Григорьев, Руслан Элинин.

http://tomislav-rovicanac.from.hr/

Интервью Ежи Чеха

Оригинал взят у jerzy_czech в МОЁ ИНТЕРВЬЮ
Вот мое интервью русской службе Польского Радио. В конце почти шестиминутного разговора (ок. 4 мин 30 с.) я читаю стихи Саши Макарова-Кроткова "Ежи, моему польскому другу" - по-русски и по-польски.
«Я взобрался на пьедестал»
21.10.2013 19:30
Интервью с Ежи Чехом
Под таким названием вышла в Польше новая антология русской поэзии.
Новаторство и уникальность этого сборника в том, что он обширно представляет такое явление, как русский самиздат. А название соотносится с известным стихотворением Олега Григорьева «Стоит гранитный пьедестал...». Мы связались с автором антологии – известным поэтом, переводчиком, знатоком и популяризатором русской литературы в Польше Ежи Чехом.
Ежи
Ежи Чех - польский поэт, переводчик, автор антологии "Я взобрался на пьедестал"
Источник: kulturalna.warszawa.pl
Ирина Завиша: В авторском предисловии Вы объясняете польскому читателю специфику и значение самиздата в истории русской литературы. Но, возможно, нашим слушателям было бы интересно узнать, в чем, по-Вашему, отличие польской неофициальной литературы от самиздата?
Ежи Чех: «Признаюсь, что меня одолевают сомнения насчет того, можно ли этот сборник назвать антологией самиздата. Такаяя антология включала бы несколько десятков имен, а есть лишь 16. Среди них авторы, которых я назвал бы, скорее, поэтами перестройки, например, Владимир Друк или Игорь Иртеньев. Поэтому я принял бы такое определение этого сборника как «моя, некоторым образом, личная антология выбранных мною поэтов». Но действительно, в большинстве своем – это поэты самиздата. Мое объяснение различия между самиздатом и польской неофициальной литературой может быть таким: польская неофициальная литература была явлением политическим, родившимся в 70-е годы и связанным с цензурными запретами на определенные вещи, которые не нравились властям. При этом вопрос абсолютно не касался художественных аспектов. Поскольку оттепель в Польше началась немного позже, чем в Советском Союзе, и авторы были свободнее в выборе художественного высказывания. А в СССР у властей были претензии также к форме. И поэты, у которых в Польше не было бы никаких проблем с публикацией своих стихов, должны были пользоваться самиздатом, пресловутыми четырьмя копиями на машинке «Эрика». <lj-cut>
Ирина Завиша: Какова предистория или истоки создания сборника?
Ежи Чех: «Сразу отмечу, что мой взгляд весьма специфический. Охотнее я выбирал тех поэтов, которые пользовались приёмом гротеска. Так сложилось, что во второй половине 80-х, читая много русской прессы и видел, что там происходят очень важные, и наверное, уже неотвратимые процессы. Но меня удивило то, чего я не ожидал. Мне казалось, что начнется «вытягивание» всего ранее запретного, и авторы, в том числе поэты будут писать только о лагерях и Сталине. Тем временем поэзия была совершенной иной. Не могу сказать, что она была какой-то особенно веселой, но в ней пробладал тон насмешки, иронии, игры. Если поэзия и обращалась к прошлому, то не столько к «Реквиему» Ахматовой, сколько к обэриутам. И я осознал, что свобода не обязательно бывает политической, но и художественной. Высказывание о вещах иных, чем политика, стало для меня открытием нового аспекта свободы. Я сам активно участвовал в политике, в 80-е годы печатался подпольно, и это новое меня очень привлекло. Я сохранил ему верность, и этот сборник увенчал мою 25-летнюю работ».
Ирина Завиша: А в чем заключался Ваш главный критерий выбора?
Ежи Чех: «Не скрою, что для меня этот сборник - также выражение полемики с тем, что происходит в польской поэзии. Я сознательно дал ему подзаголовок «Новая русская поэзия», так как это было новое слово в русской поэзии. Для меня оно началось примерно в 50-е годы с оттепели. Предыдущая антология, очень обширная, двухтомная, изданная в Польше в начале 70-х годов называлась «Антология современной русской поэзии». И теперь вопрос: когда эта «современность» началась? Авторы - Виктор Ворошильский, Витольд Добмровский, Анджей Мандальян эту «современность» считали от Владимира Соловьёва, то есть с начала модернизма. А заканчивалась она – и тогда это было событие! – Геннадием Айги и Иосифом Бродским. Тому, что я начал временные рамки с 50-х годов, удивляются польские журналисты, считая, что «новое» - это лишь последние годы. По моему мнению, те поэты, которых я представил: Сапгир, Уфлянд, Иртеньев, Друк, Пригов, Григорьев, Кибиров – это новое для польского читателя, это тона, которых не найти в польской поэзии».
Ирина Завиша: Один из авторов, вошедших в Вашу антологию – Александр Макаров-Кротков – посвятил Вам стиховорение. Можно его услышать, как оно звучит в Вашем исполнении?
Стихотворение на русском и польском языках слушайте в аудиофайле - See more at: http://www.radioporusski.pl/6/139/Artykul/150684,-%C2%AB%D0%AF-%D0%B2%D0%B7%D0%BE%D0%B1%D1%80%D0%B0%D0%BB%D1%81%D1%8F-%D0%BD%D0%B0-%D0%BF%D1%8C%D0%B5%D0%B4%D0%B5%D1%81%D1%82%D0%B0%D0%BB%C2%BB#sthash.4g50ifc4.dpuf </lj-cut>

(архивное)

Разбираю архив. Наткнулся вот на такую фотку.
9 сентября 1989 года. Фестиваль верлибра в Калуге.
Кривулина почему-то нет.
То ли не вышел из здания, то ли в сторону отошел?
А на фотке, в частности, Юрий Милорава, Вера Чижевская, Валерий Липневич, впс, Владимир Бурич, Хайнц Калау, Герман Лукьянов, Николай Богомолов, Татьяна Михайловская, Ольга Кушлина, Арво Метс, Александр Ильянен, Юрий Орлицкий…
Надеюсь, те, кто еще живы, смогут себя узнать...

Collapse )

(no subject)

Несмотря на то, что это одностишие написано год назад, оно, к сожалению, по-прежнему актуально:

*   *   *
Collapse )

(рефрен по случаю)

 

Неоконченное молчание со Всеволодом Некрасовым


Collapse )

Всеволод Николаевич рассказывал, что тем летом  92-го в Германии после какого-то выступления к нему подошел Борис Гройс и протянул руку. Некрасов на это никак не прореагировал. "Не узнаешь, Сева?", - спросил Гройс. "Не узнаю, Боря", - ответил Некрасов.

Кому-то показалось бы, что причины, побудившие Всеволода Николаевича на такой поступок, пустяковые. Какие-то статьи Гройса, в которых он немецкой общественности на свой лад рассказывал, кто есть кто в русском неподцензурном искусстве. У Некрасова на этот счет было свое мнение. Отчасти жест Некрасова был также связан с какой-то статьей Гройса о концептуализме, опубликованной в мюнхенском журнале Akzente. По словам Некрасова, из статьи были убраны цитаты из него. Но это же не повод… Всеволод Николаевич так не считал …

«Слушайте / ну не врите вы лишнего / свыше необходимого…»

«не бойся Бойса / а если бойся / так горе-Бойса /

бойся Бори Гройса»

Нередко, беседуя с Некрасовым, я слышал от него такую фразу – «А вот за это (этому) надо бы дать по рукам».

«...любого вот / отучу / быть сволочью…»


Collapse )

Николай Глазков. Дорога далека

Оригинал взят у simon_benjamin в Николай Глазков. Дорога далека
Поэма

(самиздатский вариант, по памяти)

В хаосе буреломном,
В хаосе переломном
Не описать пером нам,
Что было до войны.
Триумфальные арки
Вились, как радуги.
Благоухали фиалки
Лучше, чем труп врага.
Был легковерен и юн я.
Сбило меня с путей
22 июня -
Очень недобрый день.
Жизнь захлебнулась в событьях,
Общих для всей страны,
И никогда не забыть их -
Первых минут войны.

О войне весьма красноречиво
Мне сказал Кульчицкий, друг-поэт:
- Пить мы будем мюнхенское пиво,
А война продлится десять лет.
На фронте дела обстояли хреново,
И стало поэтам не до стихов.
Поэзия - сильные руки хромого,
Я вечный твой раб – Глазков.
Стихами не очень поможешь пехоте,
Как ими за Родину не воюй.
Москва отступает. Я на пароходе
По шлюзам, Оке – и на Волгу. В июль.

Collapse )

(вот, значит)

Великая все-таки сила - интернет. Несмотря на все его, так сказать...
Зайдешь в кои-то веки погуглить себя любимого, бац - и выловил рыбку из пруда.
На сей раз хорватскую.
Вот такую, например:

***

V. Tučkovu

eto
otišao je od kuće
i opet se vratio

blažen
što je vidio svjetlo

1991.


А здесь чуть ли не целая книга:
http://tomislav-rovicanac.from.hr/aleksandar_makarov_krotkov_stihovi.html